Мертвяк и отказник.

Бегемот сидит на суку

Зебра углём практикует иврит

Ласточка мину несёт на боку

Многоножка хлопками воздух твердит

В пальцах щекочется мошкара

Сзади дует словесно тролль

Весною облизанная щурится дыра

В подоблаках, с нею так же моль...

Всё это яростно озабочено значениями,

И как всегда скрыто то, что задумано,

Естественно, вечно непонятыми гениями,

Чьё явносознание лихо и путанно

Повествует иносказаниями об ином.

Так споёмте хвалу новому ковролину

И попросим у стен об одном,

Чтобы чаще от скуки ворочали глину,

Испекая для подлинных стен кирпичи.

Там будет светлей, где не верят во свет.

Где верят в него, там есть стукачи.

И во веки веков, на земле и на небе поэт —

Слишком мало, чтоб человеком,

Но больше, чем быть гражданином.

Быть одному — что искать пути к рекам,

Уже насквозь пропитанных экобензином.

Хватит двух слов, чтоб объять пустоту,

Но превозмочь дыханье её — истощает все силы,

И надолго учащается пульс, давя хрипоту.

Энергетика тает, импульс чаще вспоминает могилы.

Сровнялся с землей безусловный рефлекс бытия,

И крестом вдруг обозначилась последняя строчка —

Хоть ни о чём, но уже ни чья.

Здесь должна быть, должна поставлена точка!

Но уже не успеть и не стоит стараться.

Хватит остыть, немочь измениться, забыть умереть

Легендарно в лозунгах святых измараться;

И после все так же с вызовом в глазах смотреть —

В никуда, где бегемоты, ласточки и многоножки,

Где вечность стоит чуть дороже сауны в праздник

И достигается она методом нагретой ложки...

И я гражданин, а он снова мертвяк и отказник.