Тело стало тяжёлым
От растопленных льдов,
Корни диких деревьев
Словно в ноги впились,
И в расслабленных мышцах
Громоздится свинец.
Небо стало белее,
Солнце светит с утра.
Долгожданное тёплое лето
Окружает город родной.
На дорогах серые лужи,
И лавины сходят с крыш.
Перебором играют капели,
Дробь стуча на ладонях моих;
И машины стоят на коленях,
Утопая в топи снегов;
И ругаются матом шофёры,
Выходя за границы салона.
Солнце пышет нестройным жаром,
Растопляя сердца от зимы;
И довольные мокрые дети
На пороге трепещут – весна!
Поздравляю, дожили до сюда,
И осталось ещё чуть-чуть.
Не бывает погоды хорошей,
Где её называют плохой.
Руки сжали весенние слёзы,
Нужно смехом наполнить глаза,
Пусть и нету в них огонька.
Улетают на небо снежинки,
Чтоб когда-нибудь снова упасть.
Не разбито снегами тело,
Хоть и сил, как будто бы, нет;
Не умрёт никогда погода –
В ней открыты тайны земли;
И холодное наше лето
Не закроет дубовую дверь.
И сыграет ветер печально;
И споёт про войну луна.
Бьётся сердце, и падают звёзды,
Каждый стук и – чья-то смерть.
Кровь – холодная эта штука –
Не растопит земных снегов;
И зелёное станет небо,
Заструившееся тихо вниз.
Красный корень зарыт в землю –
Тихо стонет потому земля,
Ведь с занозою смерть заносит
Чья-то злая рука.
Оглянись – там теплее,
И задумайся – где же рай.
Вот трава на ладони смотрит,
Ждёт, наверное, доброты;
Но кусается каждый третий,
Оставляя детей без жилья.
И так холодно жить без веры,
И так жалко себя жалеть.
Вот бы света стало бы больше,
Жизнь бы дольше тогда была,
Не намножко, хотя бы на месяц,
Стало б миру легче дышать…
Озаряется пеной небо,
Будет дождь, очень сильный дождь…
И так хочется просто выть,
Безнадёжно, остолбенело,
Зазывая, возможно, смерть.
На краю бездыханной планеты
Превращается эхо в звук,
Протяжённостью в тысячи метров,
На ладонях безмерных рук.
Он устал задираться к небу,
Каждый раз о чём-то моля.
Съела гниль это бренное тело,
Хотя шло оно только в цвет.
Повернулось солнце к природе спиной,
И последнее, что осталось,
Поклониться безликой луне.
Опускаются стебли ночи,
И в лесу кто-то дико взвыл.
Не растут по ночам эпохи,
Только долго и нудно спят.
Покраснели ростки на поле,
Словно злой и коварный мак.
В дебрях шорох безумных глаз:
‘‘Эй, раскатистый горный рокот,
Выходи на нас посмотреть;
Или будешь висеть, как запах
Безымянных пустых домов.
Выходи, мы взываем к тебе.
Ты проклятая нудная боль,
Обезумевший от затишья
Уродливый старый зверь.
Мы не дети твои, запомни!
Нам ведь тоже охота кричать!
Ненавистная наша цензура,
Не сможешь ты нас задержать!
Прокатись по склонам пологим,
И умри где-нибудь в темноте.
Мы найдём тебя, горный рокот,
Твоё тело, зарытое в камень.
Встанем в круг, разожжём костёр
И споём тебе реквием тихий,
И украдкой слёзы сотрём.
Будем помнить твой голос грозный,
Не умея его повторить;
И курган высокий построим
Над глубокой могилой твоей.
Мы желаем тебе покоя,
Ты его всё равно заслужил.
Пусть ты был так безумно первым,
Пусть ты был против нас всегда,
Мы ответим тебе любовью
На незлую насмешку твою.
Спи спокойно под этим курганом,
Растёт на котором трава;
И оттуда, где смотришь за нами,
Вспоминай иногда о нас.
До свидания, великий рокот.
О тебе наша песнь шумит,
И разносит ветер по склонам
Бесконечное эхо твоё’’.
