пятница, 3 декабря 2010 г.

Русское порно.

 
Бухая спиртное в занюханном баре,
Ведя разговор о Боге, о каре,
Стреляя глазами в небесное криво,
Где над стойкой покоятся цены на пиво,
Верим в проклятье человечьего рода
И лечим его икрой с бутерброда.
Я знаю, вы все чисты и невинны,
Вам помыслы грязные чужды и противны;
Вы вечная сила – Сила Народная,
В вас есть что-то дикое, исконно природное.
Но ваши словесности и краник ваш маленький
Дают много пены, а вкуса – ни капельки.

В полемике стоптанной, перелопаченной,
В надежде на лучшее, спиваются нации.
Глобальные сети всемирного пьянства
Всех превращают в тупых тунеядцев.
И держат железно, притупляя сознанье,
И кровь закипает, ища пропитанья
На улицах злых, в глухих подворотнях -
Трезвый один против выпивших сотни.
Сладость и горе в одном кабаке -
Не слишком ли скверно в сером мирке?
Закутаться в плащ и уйти на край света,
Только вот круглая эта планета.

Есть развлеченье – ночью в постели,
Жаркая страсть над холодной метелью...
И жуткая боль с наступлением утра:
Вот вся любовь – как лезвие Брута
(Клофелин и шампанское – коктейль для разврата -
По себе оставляет чувство утраты).
В заначке осталось сорок рублей -
Бутылка водяры и сухарики к ней.
А в пьяном азарте таз дребезжит
И на те же ловушки охотно бежит;
На утро уж труп – передоз клофелина,
Похоть мужская спалила кретина.

И так постоянно и, увы, повсеместно.
Русское порно до чего же прелестно:
Красная майка до синих трусов
Да бледные лица наших отцов.
Дотащили забвенно терпенье в тупик,
Но сквозь эту стену к нам лучик проник;
И в панике мечем икринки рассудка,
С головой погружаясь на днище желудка,
Постепенно теряя облик двуногих,
Превращаясь в калек, больных и убогих.
Жалость свою разбавляем стишками -
Совесть давно спеленалась кишками.

Сдунули пену, выпили срам,
Продали веру – построили храм,
Всех покрестили крестами дубовыми
Да освятили напитками клёвыми.
Похоронила жёлтая пресса
Идолов, чёртиков и главного беса.
Скорость смещения оси поколения
Видится чётко в графе ускорения:
Скоро сойдёт вся планета с орбиты,
А доводы так же глупы, как и избиты.
Все по тропе дорогой в кабак;
Спится от злобы – просто пустяк.

Русское порно – в каждом ответе,
В каждой квартире и в каждом просвете.
Встанем с колен, поцелуем распятье,
Отвяжем язык и плюнем проклятье,
Выйдем из церкви в холодное лето
И действием быстрым привлечём конец света.
И новые зубы старых заборов,
И новое имя – человек или боров...
Я знаю, вы все чисты и пригожи.
Наш мир от того не красив, не ухожен,
Что засело в крови, как невидимый глас,
Русское порно в каждом из нас.

среда, 1 сентября 2010 г.

Я не здесь.



я допотопно мерещусь,
и луна во мне высоко,
луна высоко.
Бесконечное месиво слов
И зеркальность открытых глаз –
Эта вера пустых голов
До конца уничтожила нас.
Мы не видим себя во сне,
Не летаем из тела в высь.
Зато точно готовы к войне –
И для нас это тоже жизнь…
Жизнь оправдана словно клетка
Жизнь течёт кошельками тел
Мы все видим – наброшена сетка,
И уверены – это предел.
Как же прав оказался прилавок,
Изнасиловав свой идеал.
Мы похожи давно на пиявок,
Нам дороже креста пьедестал.
Обозначены все направленья
Бесконечной пенёй суеты
И природы скупые явленья
Плотно сжали тиски правоты…
Эх, устал я сморкаться ватой,
Надоело пытаться жить
И рассеивать жизнь зарплатой,
Смерть пытаясь деньгой ворожить.
Я залезу на гору вещей,
Плюну вниз по привычке старой,
Заору изо всех мощей
И расстанусь с земною карой,
И взорву себя изнутри.
И погаснет слепое сиянье
Разгоревшись сильней раза в три!
И прервётся моё метанье,
И теперь уже навсегда!
Я всецело и вечно мир!
Я воздух, земля и вода…
Я субстанция всех чёрных дыр.
ты мне скажешь: ты есть!
Я, быть может, тебя не услышу,
Но отвечу тебе: я – не здесь,
Жизнь не всё, даже если мы дышим…

воскресенье, 13 июня 2010 г.

Спасение.

искры перед дверью и огонь обнявший небо
чей-то вздох исподтишка и звёзды падающие слепо
и заново сиянье в ладонях горизонта
и над вершинами нелепость возбуждающего солнца
Внезапный Холод вдруг порезал подсознанье
и опустился лёгкий свет - сломал воспоминанье
и на руках загаженных болотами лесов
висят туманом карусели подснежных снов
скрипучими шагами ветер рвёт рассвет
и разметался он оставив за собою красный след
и ВЗРЫВ - погасли звезды и расплескалось зарево дыханья
беззвучно вскрикнула луна незримо затухая
все силы истощились и до тла молчанье
запеленало длинной ночи скорое скончанье
последними упорхнули суета и шум - скомкались внезапным преклонением, и что-то навсегда сомкнулось над деревьями - как будто я среди живых один был мёртвый.... и тишина - это тоже был я

суббота, 27 марта 2010 г.

Нерифмованная война.

Моя белая кровь разливалась отрадно,
Открывая лиловые скорбные сны
Лилипутовой первой неудачной потерей
Отключив на секунду слепое сознанье,
Я не верю в посмертное перерожденье.
Убийство оправдано – человек застрахован.

На кусочки необъятное пламя разбито,
Сверхдержава сыскала свою славу давно.
По войне и по миру размазав свой свет,
Среди дыма и гари увядали поэты,
Свою лиру отчаянно теребя
И храня под одеждой бесценную жалость
К ненаписанным главам романов своих;
И надеясь, как будто, что огонь не возьмет
Рукописных страниц.

Как рыдали потом, безутешно и скупо,
Все ценители или просто бродяги
Над могилами павших кумиров своих,
Как навзрыд проклинали эпоху,
Что безжалостно их забрала;
И раскаялись многие искренне -
Будто сами эпоху плели.
Но оправданный риск, как забвенье.
А убийство не риск – человек застрахован.

Всё к концу, и начала даже
Тихо плещут в прозрачной воде.
И сегодня я снова зрелый,
Как напыщенный помидор:
Мои пули быстры и метки,
Мои взгляды колки и точны;
Пусть я мертв и землёй окутан -
Всё равно я хожу ликуя,
Всё равно ненавижу смерть!
...Эти клёны, наверно, помнят
Как родился мой первый стих,
Из абсурда и кроткого бреда
Приоткрыв свой наивный глаз.
Это было похоже чудо,
Никому не пленившее взор -
«и печали обрюзгшее пузо
прикрывало одеждой позор!»

Не ликуй справедливый критик -
Лучше истины горькое имя,
Чем не правды больное клеймо.
Уходя, я закрою книгу,
На последней странице в конце
Я поставлю красную точку
Своею дрогнувшею рукой.
Пусть любуются те бродяги,
После смерти моей бесславной,
Что сказали цинично и верно:
Убийство не грех – человек застрахован.

понедельник, 8 марта 2010 г.

Ау города.

Закончился век,
Потемнела луна,
И раненый снег
Завыл у окна.
И раненый снег
Закивал головой -
Побежденный атлет
Прорастает травой.
На деревьях качаются листья,
И берёзовой дымкой мнится,
Что трава
Холоднее земли,
И теперь такова
Прозрачность смолы,
Что не видно ни зги
Чуть подальше ладони.
И у леса виски
Зарыдали в агонии.
Но не верят глазам небеса,
И рождаются снова леса.
И в строю городов
Есть частичка рассвета,
Но, как звон проводов,
Он прячется где-то.
Что найти нелегко,
То легко потерять;
Провожать далеко,
То красиво встречать.
И зажгутся под небом звёзды,
И завьются в квартирах гнезда.
Только жаль голубей,
Улетевших на юг.
Возвращайтесь скорей -
Здесь вам тоже уют;
Вы простите грязь
Да забудьте зло;
Заживем как в старь,
Распахнём крыло!

суббота, 13 февраля 2010 г.

Полный Вперёд.

Далеко в Северном море плавал один корабль, на борту его ждали берега уставшие моряки; они устали от воды, соли, морской пищи и бледного неба над головами. Вокруг корабля плавал спокойный подводный мир, мир спокойствия и гармонии. Корабль был уже изрядно подпорчен водой и её течением, и матросы несли на его борту заунывную старую песню, поднимаемую выше парусов слабыми выдохами из ссохшихся грудей, а дальше её нёс ветер, унося в неведомо-долгожданную даль её грусть…
О берег, ты так далёк.
Нас море кидало на скалы,
Но я для тебя лишь берёг
Свои неизменные дали…
И хор прокуренных голосов подхватывал эти строки, наполняющие мужеством сердца безнадёжных мореплавателей…
Когда зовёт меня море,
Я ухожу от тебя с тоской;
И ромом с солью в растворе
Я вдыхаю воздух морской…
Они покинули сушу уже очень давно и даже успели забыть, что значит песок побережья под босой ногой; как прогретый солнцем обжигает он мозолистые ступни. Они забыли уют родного дома и тепло родных людей, забыли запах цветов и лёгкий прохладный ветер… дующий с моря. Многие из них уже не знали, где их дом…
Когда мы вернёмся скоро,
Я расскажу тебе всё:
Как плакало синее море,
Забирая в свой гладкий простор…
‘‘О берег, ты так далёк,
Мы свидимся снова едва ли:
Всё для тебя я сберёг,
Но сам разбиваюсь о скалы’’.

четверг, 11 февраля 2010 г.

Вы – значит Вечность.

Будьте вы прокляты,

Силы всевышние,

В цепи закованные одичания;

Будьте вы смазаны

Кровью младенческой.

Сладкие новости

Неизвестных тетрадей –

Глумление исподволь над обречёнными.

Чёткое знание безотчётного запаха

Клапаны срезаны лихих предсказаний.

Будьте вы прокляты,

Каясь в неведение,

Сжимая вслепую карающий табельник,

Прячась крамольненько за пересудами

Необоснованных противоречий,

Изречений о благе стирания с кафеля

Слабых стихов и безумных наклеек.

Щёлк ваших слабостей

Обернул состояния

Сузил зрачки и конвульсии похоти.

Будьте вы прокляты,

Ваши вселенные

Манят кромешностью перерождений

И обретением трупа священности.

Звёзды безликие ищут падения

В полувозможное эпохальное месиво.

Я отвернулся, низвергнув проклятия,

Ступая босым по расколотым праздникам,

Вечность разрезала

Глаза провокаторам,

И изумительным великолепием

Смазала вздох по взращенным понятиям.

Будьте вы прокляты

Простыни свежести

Непостоянной и заведомо списанной

С криков и судорог

Переломанных девочек.

Скольким созвездиям была предсказана

Брачная оторопь при пробуждениях.

Вскинувши знаменье и подноготную,

Шагает безвременно закрещённый удел,

И молится дрожью,

И божится гвоздём.

Будьте вы прокляты.

Сжало запястия

Покалеченной верностью обрюзгшим обетам,

Соломе и валенкам.

Я наклоняю к себе показания

Обезображенных стереотипов,

Мечусь одеждой в заветные проруби,

Кашлем расписывая своё небожитие.

Будьте вы прокляты,

Новою правдой вонзитесь ногтями

В кожные складки залипших реалий,

И обесточьте степени близости

Ржавым металлом и параллельностью.

И оправдайте грехопадение

Сугубо структурной метаморфозой

Из белых корабликов,

Шагомером отмеченных,

В светлые клеточки

Бумажной невинности.

Долгая логика размытых камней;

Добрая логика закадычных друзей;

Вечная логика опавшей листвы;

Безупречная логика заклейменных крестом;

Мгновенная логика необратных ударов;

Преступная логика запыленных полок;

Неспешная логика бездарных идей;

Обоюдная логика незрячих вопросов;

Истлевшая логика почерневших людей…

Будьте вы прокляты…

Всеми морщинами

Сжатых пространств;

Перерезанных ниточек;

Сколотых чашечек;

Озарённых подвальчиков;

Забытых пожаров;

Напечатанных праздников;

Раздетых до пошлости;

Заплывших советами;

Ожиревших до мякоти

И вечностью сладостной,

Вечностью конченой

Забором прозрачности и чистолюбия,

С верой в шипящее тело бестактности.

Будьте вы прокляты –

Я шагаю на землю,

Оставляя в забвении ваши пророчества,

Вашу бессмыслицу, гениальность позоров,

Стоптанных идолов обречённую тяжесть,

Известь намёков, кирпичи причитаний,

Безразличие ереси,

Тупики воскрешений.

Я оставляю создание слабости

И прогрызаю плоть безответности,

С хохотом истины,

С криками падали –

Новые прорези во мгле отрицания.

Будьте вы прокляты,

Словно покойники,

Зарытые небом тучами флагами,

Беззвучных диагнозов гильзой покорности;

Словно бессмертные

В смертной агонии

Воплем сочувствия спеленованы в бренности,

И за крестом, нарисованным маркером,

Видимость правды казённого пластика…

Слёзы метаний

Размазав по простыни,

Боль созерцает провалы затрещин,

И пальцы ломаются обещаньем навеки.

Будьте вы прокляты!

Прокляты, прокляты!

Высечь последнее имя на паперти

И заорать благим матом на небо,

Горло разорвано

Звездой вдохновения:

В высь, вместе с хрипом,

Мечется кровь,

Пятна чужие беря на себя;

И на лицо,

На прогнившие руки

Буквами капает божественный дождь,

Вдоволь налаявшись

Над случайной могилой.

Будьте вы…

от себя, от забвенья,

от прочерков, от тихих сигналов,

безвозмездно, и без меня.

Эй, человек, сожги себя на площади!

Помнишь, мы были живы,

Помнишь, как пела весна.

Мы тыкали пальцами в диво...

Как улыбалась мило война.

Помнишь, как мы появились:

Ночью огнями в небе,

И что-то внутри так ново забилось.

Помнишь, наше рождение в бреде.

Как было красиво похмелье,

Когда надышались мы трав.

Каждый вдох дарил нам веселье,

Каждый шаг был прав.

Ты же помнишь эти глаза,

Как сияли они луной,

И звезд прозрачная слеза

Блестела где-то пеленой.

Стучали в стекла мысли,

Рисуя белое море,

Шурша на зубах, словно листья.

Ты помнишь общее наше горе.

Зачем забыли как рассвет

Нам поломал все руки,

Но помним этот алый цвет,

Который пеленал нас скукой.

Порвались веки природы,

И улыбка исчезла с лица;

Оскал на морде урода,

И вязные удары лжеца.

Помнишь, соленый осадок

И белую пену у рта,

Впервые злой запах был сладок,

Зрачки расширяя скота.

Мы были как новые люди,

Что крестом поразили себя;

Мы были единоповсюду,

Влажную плоть друг друга любя.

Мы запомнились рано,

Мы рано познали презренье,

Где в подвалах на поле брани

Мы лишали любимых зренья...

Как жаль - ты не любишь меня.

Для тебя я закрытая книга -

Для меня лишь лобзанье огня

Да поэтишек мертвая лига.

Я не помню имен и событий.

Я лишь помню злобу зрачков.

И, среди сотней новых прибытий,

Я вижу блеск незнакомых очков.

Но ты же помнишь знаменье,

Когда окрасилась кровью луна;

Не забыла людское затменье

И как мило улыбалась война...

Запомнив свой бред,

Мы забыли о главном:

Как кончается свет

В переливе плавном.

Но ты же! ...помнишь утро,

Когда трава нас равняла с собой

И касалась, нежно как будто,

Твоей ножки босой.

Мы не пели, не читали стихов -

Только тихо просили об этом

Среди наших желаний и мхов.

Умывались знакомым ветром.

Я не умер, я просто исчез.

Ты, наверное, где-то выше.

Я докуда сумел, залез,

Но тебя я даже не слышу.

Мы расстанемся злыми друзьями,

И глаза превратились в обрывы

В них забытые мысли гроздями...

...Ты ведь помнишь...

...Как были мы живы.

Мы были живы, и пела весна,

Мы рыдали - так мило улыбалась война.

четверг, 4 февраля 2010 г.

Солдаты.

В ночь мы уходим опять.
Дождь. Дня будем мы ждать.
Свет, тьма – разобраться нельзя.
И снова ночь, вопль ночью в лесах;
И снова бег, смерть на моих сапогах.
Спасай, стреляй в темноту, будь не один,
Пропадай в своём омуте мыслей.
Сердце стучит – глухой инвалид.
В пятках от стука об землю болит.
Знали куда мы уходим с полей.
Боль в голове, но руки дрожащие
Держут затвор на пулях свинцовых вен;
Ветви со свистом в Даль убежавшие
Режут лицо узлом перемен,
Заставивших намертво биться за плен.
И вновь тишина контуженых рук,
Дрожащих во тьме, как солнечный круг.
Убежать не посмеешь – заброшена в прочь,
Но не бойтесь, всегда укроет нас ночь.

Ночь! ночь, укрой, молю, укрой нас.
Мы! мы с тобой вечно.
Ночь! ночь, укрой, молю! укрой нас
Мы! мы с тобой вечно!

День! А мы ещё не в Раю.
Дыхания круг рвёт на части грудь.
Смерть в войне, жизнь – в строю;
Вдох – звон, кровь – ртуть.
Нас в войне рождали пули с криком;
Мы уже не верили Богам;
Наш Рай в лесах, а Ад назвали немцы ‘‘кригом’’.
На ваш, хирурга, стол отдам
Взорвавшуюся ногу без ступни.
Меня мой командир лишил погонов –
Теперь в бою я хуже всех законов.
Нас не возьмут в любовное кольцо огни.
Есть только рельсы полные вагонов,
Да хлеб застывший на губах
Ухмылкой слезинки на гробах.
Мы в вечную жизнь всегда поверить рады,
А в смерти вечной убедилися сполна;
И стёкла были – разноцветные награды,
Сверкавшая с нависших облаков луна.

Ночь! ночь, укрой, молю, укрой нас.
Мы! мы с тобой вечно.
Ночь! ночь, укрой, молю! укрой нас
Мы! мы с тобой вечно!

И радость с глаз слетает пеленою
От выстрелов в затылок и в упор.
Командует погонами: ‘‘За мною!’’,
Сидит с листвой ведущий разговор.
Уже в обоймах пусто,
А в головах темно и сырость
Будущих побед застыла, густо
Облепив рассудок, сытость
Да край земли от горизонта оторвав,
В грядущий Рай воткнём стрелою Ахиллеса;
Изменим жизни выстрелом состав;
Погонимся за мнимой тенью леса
В пустыню, от экватора отстав;
Зелёной бойней выпачкав рукав,
В мечтах, в войну играя, проиграем
И назовём потерянным для наций Раем.
Уже в кустах оставил сердце
И, вместе с ним, пробитую гранатой
Честь, запёкшуюся на тепле от солнца,
Превратившуюся в мумию Покой,
Прославленную лондонской сонатой
И втоптанную в грязь чьею-то ногой.
Мы не всегда поём, не вечно плачем,
Не просим, чтоб распятие крестов
Висело над могилой разноцветным платьем,
Не требуем почётных мы постов –
Лишь бы был бугорочек небольшой,
Чтоб можно было растоптать его ногой.

Наш голод страшен только с виду.
Мы помним каждую пристреленную гниду.
И чем питался разум наш,
Когда готовят к бою экипаж,
Срывая со стен плакаты саж
С красивыми дублёнками мехов;
И всё в огонь лесов тысячелетних мхов;
И радость здорово губила душ
Ночной зари вечерних глушь.

Скрылись в дождь, но всё же живы.
Легки как дым апрельские мотивы.
Скрежет кожи по мышцам усталым –
Упасть, отдохнуть мозгом отсталым,
Чтобы дождь утопил неродившуюся дочь
Весны, навсегда остужая дыханием ночь…

Ночь! ночь, укрой, молю, укрой нас.
Мы! мы с тобой вечно!

суббота, 23 января 2010 г.

Покидает тело, оставляя пространство

Я на стекле нарисован чужим дыханием;
И стуком колёсным отбивается бренный путь;
Заповедован в книгах языческим гаданием
И уродливой правдой запихан в само суть.
Скомканная похотью мысль художника,
Белой пустыней воспалённого подсознания,
Радуется и упивается участью заложника
Собственной мимолётности нежного касания.
Это чувство слишком напоминает бред,
Чтобы хоть как-то связывать себя с реальностью;
И в конце всех итогов всегда видится лишь вред
Нескончаемых потугих боёв с прелой бездарностью.
Ведь меня кто-то выдохнул на неповинное окно,
Просто потому, что дыхание это естественно;
А когда задержишь его, никто не знает насколько темно
В лёгких, и жизнь оседает искрящеся медленно;
А потом и тьма начинает светиться и теплить
Тело, что уменьшается под напором напряженной диафрагмы;
Тогда ощущаешь это сосущее желание жить;
И вырываешься сквозь зубы потоками эфирной магмы;
И на стекле размазываешься тёплыми капельками
Внутренней плоти, остывая, возвращаясь в покой;
Но наполнив голодный мозг покалываниями слабенькими
 Чужеродной, моей, необходимостью коснуться рукой
Пропотелого пятна безысходной структуры
Навсегда быть вонзенным между липких страниц
Поседевшей, истоптанной, хромоногой культуры,
Перед которой с колен подниматься можно лишь ниц.

А я нарисован дыханием на не свежем стекле
Нетрезвого, больного вязкостью мотивов, художника.
Только два цвета у него осталось – нитка к игле.
Остальные в последнем шедевре вибрации дождика
Оживили в безоблачном небе над постелью куртизанки.
Он едет домой и дышит, дороги отмеряя уход
От раскрытых ладоней холстов к вдохновелой изнанке
Плешивого зрения, превозмогшего из выходов вход.
Не знает он, наверно, что вместе с ним я вылетаю из пасти,
Распоротую тишину зашивая канатами стонов,
И разбитой дороги запоминаю памятники-запчасти –
Это еда, которая с вдохом становится поводом снов…

Молчание.

Кто пьёт, кто мрёт,
Кто отдыхает вечно,
Кто терпит, кто дарует гнёт
И кто молчит беспечно.

Дорога в рай по головам;
Стеклянный взор на перспективы –
Стекает серость в котлован,
Закаты также все красивы.

Я живу в любимом городе.

Остановился дождь – устал,
Зима с морозом не спешит.
Грохочет кровью пьедестал,
И, как всегда, охота жить.

Стоит молчание над светом,
Разит огнём остывшие сердца;
А диалоги с пистолетом –
Извечная тематика конца.

Я отдыхаю в любимом городе.

Поплачь крестами над равниной,
Оставь следы в кромешной пене.
Взорви себя землёй могильной –
Ты недалёк, как всякий гений.

Но ты живой и актуальный!
Твой перст – первичней всех законов.
Ни страх, ни смерть, ни суд банальный
Тебя не скроет в простынях загонов.

Я подыхаю в любимом городе!

Летят медали переплавленные в пули,
Струится в жилах гнев.
Травы деревья в рог согнули,
Открыв сезона нового посев.

Пусть грянет бал над серой массой,
Пусть солнце поскорей зайдёт;
И небо тишиной атласной
Свой трон поскорей займет.

Я прорастаю в любимом городе.

Возникнет суета средь звезд,
Исчезнет млечный путь со склона неба
И грянет гром, окрасит небо молний гроздь;
Воскреснет вновь росток – Победа!

Сожмутся руки в унисон
Хрипящему созвучью ветра;
Поднимут крик: ‘‘О, Вавилон!
О, снова ты стоишь на грани света!’’

Я оживаю в любимом городе.

И в алый цвет укроется река;
И кровь отяжелеет, словно ртуть;
И воцарится над землею на века
Незыблемое счастье – сквозь смерть надежный путь.

И стихнут войны, и замолчит стрельба;
Опустят флаги в грязь солдаты –
И в тишине, доселе молчаливая судьба
Шепнет две крайние чьи-то даты.

Я похоронен в любимом городе.