Молчание.

1.                 Осколки дождя

            (родному городу посвящается)

Капли сверкают на оконном стекле

Город устал от сияния солнца.

Тучи на небе, и город во мгле…

Небеса через воду поклонились земле.

В квартирах горит электрический свет,

День и ночь не сменяют друг друга.

Лето оставило в лужах свой цвет.

Осколки дождя – это лишь снег…

Снег – безмятежная влага

2.                 На работу лень.

                                Ода.

Встанет солнце вновь

На холодный блин.

Как прошла любовь,

Снова ты один.

И сегодня день –

На работу лень,

Лучше снова в тень,

Лучше снова в тень.

Вновь взойдет луна

Серой копотью,

Снова ты одна

Да над пропастью.

А сегодня ночь;

И кровать как скотч;

Лучше снова прочь,

Лучше снова прочь.

Снова тьма кипит,

Собирая страх;

Телефон звонит,

Словно сердца такт.

И опять зима

Забралась в дома;

Лучше снова тьма,

Лучше снова тьма.

Свет обжёг глаза,

Развязал язык,

Шелестит гроза

И роняет блик.

И сегодня дождь,

Словно серый вождь;

Лучше снова ложь,

Лучше снова ложь…

Встанет солнце вновь,

Потушив огни;

И застыла кровь –

Снова мы одни.

И сегодня век

Краснокожих рек;

Лучше снова снег,

Лучше снова снег.

3.                 Лето.

Где наше время

В минуты забвенья?

Осталось лишь бремя

Да своё вдохновенье.

Где наша слава

В минуту покоя?

Ненужного сплава

Стальные оковы.

Где наша встреча –

Рыдания ночью?

Потухшие свечи

Согрели не очень.

Где наше счастье

Красивым птенцом?

Окутано платье,

Словно небо, свинцом.

4.                 Песня о двери и перспективах.

Мои холодные руки разорвали тебя,

Разложив на кровати, словно кучу тряпья;

Мои холодные руки были словно твоими,

Ты стонала и пела, ты так сильно хотела.

        Пусть всё в жизни первый раз –

        Ты не девочка уж час,

        И в тебя открыта дверь;

        Ты не девочка теперь!

Мои холодные руки были только твоими

Ты просила добавки, ты забыла о боли –

Одурела от ласки, одурела от крови.

Мои холодные руки разогрели всё тело.

И прошли твои муки, простыня розовела.

Ты так жадно стонала, раздвигаясь всё шире,

Ты так долго пылала, мы одни в целом мире!

Мои холодные руки разорвали тебя,

Разложив на кровати, словно кучу тряпья.

Ты просила добавки, ты забыла о боли,

Одурела от ласки, одурела от крови!

5.                 Верность.

Я, кусая губы, считаю звёзды.

Озарила полосою небосвод

И оставила икринки – слёзы.

Больше мне не надо никого.

Я оделся в белые газеты,

Безобразие прикрыв рукой.

И лучи струящиеся света.

Больше мне не надо никого.

Над деревьями чернеет похоть

В поисках искуса одного;

Я же на земле – кусаю локоть,

Больше мне не надо никого.

Ветер режет уши великанов,

Их величье слишком велико.

Их на части режут истуканов.

Больше мне не надо никого.

Пол истыкан шрамами покрытий,

Потолок давно уж вековой;

И скелет под кафелем зарытый –

Больше мне не надо никого.

Серебро осквернено в медали

И войной с вопросом: ‘‘для чего?’’.

Почему мне жизнь чужую дали.

Больше мне не надо никого.

Эхо гор стекает в море.

Не упустит море своего –

Окунутся горы в горе.

Больше мне не надо никого.

Связались точки в плотный узел,

И невозможно предсказать всего.

Я умер…

Больше мне не надо никого.

6.                 Когда я уехал.

Мы развелись,

И ты уехала на юг,

А я на север.

Жилось обоим нам не сладко –

Ты ненавидела жару,

Я ненавидел холод.

Мы жили долго,

Вместе,

Даже в разных поясах.

Но мы расстались, нам пришлось.

Пришлось вступить в законный брак

С другою, новою мечтой,

А может похотью, не знаю.

Не важно это,

Не в этом дело…

7.                 Сторонник самоубийств.

Моя жена умерла при родах

Так сына моего не родив…

Отдыхает мирно сука-природа

Моё существо безмерно продлив.

Я не пью, не ширяюсь даже,

Отчего ж мне так тяжело,

Отвернувшись, уйти от этой лажи,

Что вокруг меня проведенье плело.

Моя жизнь прожигание плоти,

Мне бы сдохнуть, в конце концов.

Я утопаю в потоках рвоты

И не слышу воплей творцов.

Свою любовь закопал на три метра,

Поставил крест и забыл обо всём.

Лишь изредка слышу в порывах ветра

Её голос с бесконечным упрёком в нём…

Она была солнцем, затмившим свет.

Я не достоин света её.

Я не брит, не стабилен, как бред,

И летает надо мной вороньё.

Как мне больно, что плоть моя

Чернотой опошлила светлый лик;

Но даже отчаянно маня,

Ни один света луч сквозь тьму не проник.

Я не знаю смешно или плохо,

Или просто резать себя.

До последнего слабого вдоха

Не хотел умирать я любя…

Всё до безумия чётко сшито –

В первый раз и сразу насмерть.

Мой гроб как старухи корыто,

Моя жизнь как новая скатерть

После застолья и дебоша:

Вся в крови и засохших салатах.

Не отмыть её в проруби полоща,

Можно только в стерильных палатах,

Да и то без уколов никак.

А ведь я не пью, не ширяюсь даже…

Для кого-то это просто пустяк,

Что один человек в своей собственной лаже.

Умереть – это проще простого.

Я сторонник самоубийств,

Коли нету пути иного.

я стреляюсь, мне нечего…

8.     На смерть человека.

Какой бессмысленный вечер пропал

Безоглядно.

Куда я в депрессии злобной попал –

Самому неприятно.

Зачем потушили всемирный пожар

Контртерроризма?

Он ведь был в потёмках словно радар –

Курс оптимизма.

P.S. Все мы покойники, что не скажи,

Все закопаны;

На всех на нас из дерева идол лежит

Перекошенный…

Будьте счастливы в будущем счастье,

Будьте молоды.

Моё же истерзанное запястье

Вечно холодно.

9.                 Жаль.

Ушедших родителей жаль,

Я поджигаю им свечи,

Набросив на мысли тугую вуаль

Из, полной лечений, аптечки.

Лежите спокойно в сосновых гробах,

Я давно позабыл ваши лица.

Сказал мне в церквушке упитый монах,

Что ‘‘папа – собака, а мама, как птица’’.

Значит, на небо дорога закрыта,

И бренные души уходят в зверей…

С тех пор моё тело таблетками вскрыто –

Это мне кажется всё же верней,

Чем жизнь под животным гнётом.

Не хочу быть жалкой зверюшкой!

Каждую ночь просыпаюсь с потом:

Снится птица, собака с сыном-индюшкой.

10.               Дайте мне власти!

Количественный перевес был на стороне тьмы

Мы глумились над страхом, забыв честь и покой

В нас влюбилась идея из сознанья-тюрьмы

Мы с ней спали и только – любил её кто-то другой

На кошмарной агонии небрежно мазнули улыбку

Хохот смягчили шипеньем частот

Никто никогда не узнает, где мы совершили ошибку

И не заметит, что кладезь давно уж банкрот

Посыпали сахаром оголенные корни древ

Забыли напомнить друзьям о походе

Текущие кровли ржавчиной крашенной подперев

Всех поселили на время в заднем проходе.

Мы добрые люди – любите нас!

Мы всё это делаем даром для вас!

Ответьте взаимностью дайте нам власти –

И заживете вы, точно, в сказке!

Лукавого избавим от последних зубов золотых

Нам нечем самим жевать этот твердый гранит

Пусть не кричит он – протокол за подписью двух понятых

А значит всё по закону; нам вообще беззаконье претит

Мокрыми простынями укутаем тихий холм

Спите спокойно, павшие задним числом

Природа вам памятник сотворит из пенных волн

А мы фотографии в каждый журнал и по телику перед сном

Не забудем наших доблестных воинов и воров

Народ должен знать творцов их религий в лицо

Соберём мы подписи со всех окраин и со всех дворов

И сожмётся над миром стальное дружбы кольцо.

Мы добрые люди – любите нас!

Мы всё это делаем даром для вас!

Ответьте взаимностью – дайте нам власти!

А не то всех сгноим в розовой пасти!

Мы – цивилизованное будущее всех поколений

Мы – радость на не бритых народных рожах

Мы – верный вывод из всех поражений

Мы – активны во всех мыслимых позах

Мы – идеальное общество материалистов

Наше слово – извечная высшая правда

Мы – погрешности всех специалистов

Мы – это всё, что от нас вам надо!

Разорвали миры на кусочки

Равномерно сложили по бочкам

Свет поделили тарифные планы

Мы – бесконечны… и ужасно коварны.

11.               Безобразие.

Мир разрушен очень быстро –

Вслух читаю эти мысли

Я в глазах соседей и людей.

Сказку нам расскажут дети

О кровавом их рассвете

В головах полно их сумрачных идей.

Мир, разобранный на части,

Успокоил свои страсти,

И теперь я в этом мире гость.

Правду жрут ночами воры,

Днем играют дома в ссоры,

Заливая в вены мира злость.

12.               Такое время.

Расскажу я всё лишь пледу,

Не останется следа:

Я сегодня на хрен еду,

На хрен еду я туда?

Может быть зачем-то надо?

Может надо, но зачем?

Полечить душевны раны?

Если надо полечем!

Кто-то крикнет: вдруг не надо,

Так зачем же в путь?

Я остаться очень рад бы,

Да билет-то не вернуть.

Тут такая, братец, штука:

Если ехать, то возьмут,

А не ехать, во-ка шутка,

Не простят и не поймут...

Да, живётся нам не плохо,

Не понятно только всё -

Ждёшь от чудика подвоха,

А его подносит пёс.

13.               Молчание.

Кто пьёт, кто мрёт,

Кто отдыхает вечно,

Кто терпит, кто дарует гнёт

И кто молчит беспечно.

Дорога в рай по головам;

Стеклянный взор на перспективы –

Стекает серость в котлован,

Закаты также все красивы.

Я живу в любимом городе.

Остановился дождь – устал,

Зима с морозом не спешит.

Грохочет кровью пьедестал,

И, как всегда, охота жить.

Стоит молчание над светом,

Разит огнём остывшие сердца;

А диалоги с пистолетом –

Извечная тематика конца.

Я отдыхаю в любимом городе.

Поплачь крестами над равниной,

Оставь следы в кромешной пене.

Взорви себя землёй могильной –

Ты недалёк, как всякий гений.

Но ты живой и актуальный!

Твой перст – первичней всех законов.

Ни страх, ни смерть, ни суд банальный

Тебя не скроет в простынях загонов.

Я подыхаю в любимом городе!

Летят медали переплавленные в пули,

Струится в жилах гнев.

Травы деревья в рог  согнули,

Открыв сезона нового посев.

Пусть грянет бал над серой массой,

Пусть солнце поскорей зайдёт;

И небо тишиной атласной

Свой трон поскорей займет.

Я прорастаю в любимом городе.

Возникнет суета средь звезд,

Исчезнет млечный путь со склона неба

И грянет гром, окрасит небо молний гроздь;

Воскреснет вновь росток – Победа!

Сожмутся руки в унисон

Хрипящему созвучью ветра;

Поднимут крик: ‘‘О, Вавилон!

О, снова ты стоишь на грани света!’’

Я оживаю в любимом городе.

И в алый цвет укроется река;

И кровь отяжелеет, словно ртуть;

И воцарится над землею на века

Незыблемое счастье – сквозь смерть надежный путь.

И стихнут войны, и замолчит стрельба;

Опустят флаги в грязь солдаты –

И в тишине, доселе молчаливая судьба

Шепнет две крайние чьи-то даты.

Я похоронен в любимом городе.

14.               Ты полюбишь меня.

Хочу быть уверенным, что не умру

Хочу быть уверенным, что останусь я жив

Я должен знать, что не лягу недвижным к утру

В бою или дома, в прыжке с небоскрёба

Я рвусь на куски для бумажного счастья

А мне говорят: Успокойся и спи

И скалят гнилые беззубые пасти –

Друзья мои старые, опоённые будущим

Сжигаю стихи вместе с собранным мусором

Я не поэт, не писатель, никто

Я – обладатель обездоленной дурости

И кучки тетрадей с болезнями комплексов

И должен я знать, что стану великим

Что будут рыдать над моими глупостями

Или заучивать с истерическим криком

Толпы не менее глупых зевак.

…Я полюбил своё отражение тёмное

Холил, лелеял, растил над собой

Превратив в материальное, точное, ёмкое

Забыл, для кого и чего я родился

Я не выжил, я сдох, я воняю

Спи, мой рассудок – не твой ныне час

Пусть мысли в пустой голове погоняет

Безумие – отрок взращенный тобой

Пусть правит он бал, пусть роняют бокалы

Дамы, увидев звериный оскал

В обрамлении рожи глазёнки сверкали

Таким хочу появиться я в свете

И я стану бессмертный, как любая зараза

Как всякая гадость буду пахуч

Внешность моя до того безобразна

Что всем наплевать, как я живу.

я привыкну в водяре, я брошу писать

позабуду слова, никогда не женюсь

ты не отвертишься, не сможешь бежать:

ты полюбишь меня, Великая Русь!

15.               Всё!

Закат, растянутый над небом,

И полируются туманом звёзды.

Какая глупость всё же в этом –

Единым быть под гнётом моды.

Не скучай – это труп всего лишь;

Одиночество – не слабость, но бренная тишь.

Ветер клочьями рвёт дороги

Самолётов, несущих посильный мрак

Неизвестной Вселенской склоки

И бетон раскумаренных драк.

Возрадуйся – ближе смерти не будет сна;

Видением щекочет распухшие ноздри весна.

Какой дурак придумал любоваться ночью?

Сквозь трепет неаппетитной ямы на душе,

Как можно будущее напророчить,

Когда любое знание – уже клише?

Посмейся – прерванная жизнь есть слово,

Что смерть неповторима, но возможна снова.

Да здравствует падение гнилого древа!

Что восклицанием вонзалось в небеса.

Да здравствует нагая, смоченная дева,

Что верит так безумно в чудеса!

Не скучай – невозможно было иначе

Разорвать подпространство на избитой кляче;

Крикни ХОЙ! – на последней для страны войне,

И забудь – это было в слишком начатой весне;

Убеги – для того есть ноги при теле,

В конце концов, просто скажи: ‘‘Мы не хотели’’.

И почему так сложно матом в стихах?

Любое ‘‘блядь!’’ исказит, и останется прах.

Да здравствует счастье вранья!

Поздравляю и удачи в этом говне.

Окончательно сгинуть в собачьем санье –

И насрать – это нравится мне!

Не подумай – нельзя оставаться в рассудке,

Навсегда и вовек уютней вариться в глобальном желудке.