Некуда.

Пространство закалялось верой,
И рушились незримо стены –
Так насыщался свет казённой мерой,
Так пели жадно перемены.
А из домов уходил последний всплеск,
Зеркал неотражённый блик;
Хозяев обрусевших перевоспетый блеск
Задорно обрывался в хилый крик.
И на руках детей комкалася забава –
Считать забвением услышанные сказки,
Мелькающие лозунгами слева, справа,
Но пряча откровения свои за маски.
И не осталось букв, незапечатанных в слова,
Которые свой смысл теряют в звуке.
Безумно хочется, чтоб отрезвела голова,
Рождающая мысль от отголосков муки.
Как человек в толпе не затерялся,
Когда он тоже слышит гулкое биенье?
Он просто безотчётно сомневался,
Что барабанный трепет – тоже часть знаменья.
И в подворотне, в тишине уютней стало
Кормить своё сомнение всевидящим позором;
Покуда время, заикаясь, тиной обрастало,
Что прятала реклама за весёленьким узором;
И – наглухо гремел безликий барабан.
Он отпевал кромешность скомканных рельефов
И воспевал религий навязчивый капкан.
Среди туманов обещаний и ураганных блефов,
Не замечал никто ни поиска, ни сжатых кулаков,
Ни белых стен, обитых мягкой ватой,
Ни уносимых ветром серых облаков,
Так чётко совпадающих с роскошной датой.
Всё вон – не видно человека,
Когда безумием наполнен скотный двор,
Когда продажей синих луж и хлопьев снега
Замаскирован безупречно хищный мор.
Одеться в это одеянье света,
Сверкнуть в полнеба голыми чреслами;
И вновь окружена бредущая планета
Пронумерованными, гнутыми, роскошными крестами.

Так сохранялась вера чёрствыми местами;
Так прятали сиянье гиблыми местами;
Так забывался гром прогретыми местами
И так менялся строй минутными местами.